Если вы думаете, что слово «красный» всегда служило для обозначения длины волны в глазах уставшего физика, то спешу вас разочаровать: вы глубоко заблуждаетесь. В древнерусском языке этот термин вообще не имел отношения к палитре. Изначально он был исключительно оценочным прилагательным, означавшим «красивый», «почётный» или «ценный». Корень этого слова восходит к старославянскому существительному «краса», так что раньше мы говорили о красоте, а не о пигментах. Это вам не современная попытка натянуть яркую обертку на пустую отчетность; тогда смысл был фундаментальным.
В те времена, когда за ошибки в документах не штрафовали, для описания реальных цветов существовал целый арсенал терминов. Главным был «червлёный» (или червонный) — цвет, который буквально стоил целое состояние. Название происходило от существительного «червь», ведь дорогущий ярко-красный краситель добывали из личинок насекомого кошенили. Если у вас была одежда из такой ткани, вы автоматически попадали в категорию элиты. Были и другие варианты: багряный обозначал тёмно-красный, пурпурный оттенок, а алый — ярко-красный цвет — пришел к нам вообще из тюркских языков.
Постепенная деградация смыслов — процесс привычный, и лингвистика тут не исключение. К XVI–XVII векам постоянное сопоставление самой дорогой и парадной одежды с её цветом привело к тому, что слово «красный» начало постепенно вытеснять «червлёный». В итоге произошел тот самый семантический сдвиг, который мы имеем сегодня: «красный» окончательно занял место основного названия цвета, а его первоначальная функция выражения красоты перешла к слову «прекрасный». Мы просто разучились называть вещи их истинной сутью, заменив эстетику сухим цветовым обозначением.
Источник: Русский язык | Грамотность
