Если вы до сих пор думаете, что «малиновый звон» — это какая-то метафора мягкости и сочности, поздравляю: вы верите в красивые сказки так же искренне, как я — в успех очередной образовательной реформы. На самом деле никакой связи между ягодой и звуком нет и в помине. Все дело в классическом примере того, как сложное и непонятное превращается в привычное и уютное, если приложить к этому немного народного творчества.
Корни этой истории растут из бельгийского города Мехелен, который по-французски называется Malines (Малин). В XVII–XVIII веках этот город был главным европейским центром колокольного литья и музыки. Местные мастера настолько превзошли всех остальных, что разработали особый сплав и форму колоколов, дававшие мягкий, гармоничный перезвон без раздражающего дребезжания. Звучало это, конечно, великолепно, но для русского уха слово «малинский» или «малиновский» само по себе не имело никакого веса.
Всё изменил Пётр I, который во время своих путешествий по Европе заценил местную карильонную музыку и решил, что Петропавловскому собору в Санкт-Петербурге жизненно необходим комплект именно таких колоколов. Вместе с бельгийским инструментом в наш язык пришло и определение типа звучания — малинский звон, то есть выполненный по стандартам города Малин. Но вместо того чтобы учить географию и историю, люди предпочли пойти по пути наименьшего сопротивления. Иноязычное название показалось слишком чуждым, зато родное и ласкающее слух слово «малиновый» идеально подошло на роль замены. Так, благодаря народной этимологии, мы и получили ягоду, которая якобы звенит, хотя на самом деле просто подменила собой бельгийское мастерство.
Источник: Русский язык | Грамотность
