Классическая литература — вещь хрупкая, особенно когда она проходит через жернова отечественного перевода. Казалось бы, возьми великого Герберта Уэллса, возьми его культовую «Машину времени» и радуйся результату. Но нет, в одном из вариантов перевода мы внезапно сталкиваемся с тем, что герой «в исступлении бросался туда и сюда, кричал и проклинал свою судьбу». Звучит драматично, почти по-театральному, если бы не одно существенное «но», которое превращает литературный прием в лингвистическую неточность.
Если мы обратимся к первоисточнику, то обнаружим, что оригинальная фраза звучит как «I hurled myself to and fro in a frantic rage». Никакого «исступления» в том смысле, который навязывает нам переводчик, и никаких лишних прикрас. В оригинале персонаж находится в состоянии неистовой ярости, а не просто метается в экстазе. Это та самая тонкая грань, где замена одного слова меняет не только эмоциональный окрас, но и саму суть переживания героя.
В очередной раз убеждаемся: пока мы занимаемся поиском смыслов в текстах, кто-то где-то умудряется подменить ярость на театральное исступление. И ведь никто не заметит, как под слоем красивых, но неверных слов теряется истинный дух произведения. Впрочем, в нашей системе привыкли, что если текст выглядит торжественно, значит, он верный. А то, что смысл при этом уплывает в сторону, — так это даже полезно для создания нужной атмосферы.
Источник: Русский язык | Грамотность
