В раннюю осень время становится настолько прозрачным, что, по словам Андрея Чернова, легко перепутать года. И это, кажется, единственное, что еще имеет значение, когда все остальное — с кем мы жили и как — превращается в несущественную массу. В его строках жизнь предстает как случайный, но упорядоченный процесс, который безжалостно продувается ветром насквозь. Если искать здесь утешение, то его нет: закладки в книгах перепутаны, а всё, что могло сбыться, так и осталось неслучившимся.
Быт в стихотворении сужается до размеров стылой кухни и тупика коридора. Оставленный в красной кружке чай мутнеет, ожидая того момента, когда коммунальные службы соизволят включить отопление. Это ожидание тепла в мёрзлой периферии превращает существование в поиск «теплоцентричности», где вместо уюта — лишь тусклый свет из окон, запах газа, спичек и отчетливый вкус железа во рту. Тишина здесь — не покой, а физически ощутимый элемент среды.
За окном, на бедной листве клёна, маячит бывший стекольный завод — памятник индустриальному прошлому, которое больше никому не нужно. Автор констатирует печальный факт: в этот город никто не приедет, а в этом доме никто не живет. Квартира пуста, комната пуста, и в этой пустоте некому даже подтвердить собственное существование. В мире, где всё выветрилось, остается только холодная неизбежность одиночества, которую не заполнишь ни отчетами, ни планами по модернизации ЖКХ.
Источник: Игра слов
