В нашей педагогической среде, где каждый новый приказ сверху вызывает лишь желание спрятаться под стол, иногда не хватает точных терминов. Мы привыкли называть вещи своими именами — «проблемы», «реформы» или «оптимизация», хотя в глубине души каждый из нас испытывает нечто более специфическое, когда очередная инициатива разбивается о суровую реальность. Оказывается, древние греки были гораздо прозорливее нас и уже давно подобрали идеальное определение для этого состояния.
Речь идет о слове, которое буквально кричит о злорадстве. В то время как наш русский язык вынужден крутиться вокруг общих понятий, греческая лексика предлагает хирургическую точность. Это именно то чувство, которое возникает, когда ты наблюдаешь за тем, как очередной амбициозный проект, не имеющий ничего общего с жизнью в классе, с треском проваливается под собственным весом. Вместо того чтобы тратить силы на описание бюрократического абсурда, можно было бы просто использовать одно это емкое слово.
Почему мы до сих пор не одолжили его русскому языку? Наверное, потому что признать наличие такого точного термина — значит официально подтвердить, что мы все слишком хорошо понимаем природу происходящего. Но если смотреть на вещи здраво, внедрение подобного слова в наш обиход стало бы отличной эмоциональной разрядкой. Пока чиновники пишут свои бодрые отчеты, нам остается только вспоминать античную мудрость, которая описывает наши чувства куда лучше любых методических рекомендаций.
Источник: Записки редакторки
