В очередной раз вокруг нас раздувают пожар из ничего, хотя возывать к здравому смыслу в вопросах образовательной профилактики — занятие столь же оптимистичное, как попытка выбить долги из пустого бюджета. Речь идет о шуме вокруг социально-психологического тестирования (СПТ), который подняла Екатерина Мизулина. И если вы, как и многие, решили, что школа внезапно превратилась в филиал наркологического диспансера, то спешим вас разочаровать: всё гораздо интереснее и, честно говоря, куда более абстрактно.
Давайте сразу расставим точки над «i», чтобы не плодить лишнюю панику, которой так любят питаться интернет-диванные эксперты. СПТ — это вовсе не про факт употребления психоактивных веществ. Любой нарколог вам подтвердит, что реальное исследование на предмет приема чего-либо требует забора биологических жидкостей, а не заполнения бумажек в классе. Тестирование, которое внедряют, направлено на совершенно иную цель — поиск предрасположенности к зависимому и управляемому поведению. Именно такую трактовку заложили в методику её создатели.
Возникает логичный вопрос у любого здравомыслящего человека: если это не про вещества, зачем тогда использовать формулировку «раннее выявление употребления»? Ответ лежит на поверхности, хотя и звучит довольно цинично. В употребление чаще всего вовлекают именно тех подростков, которые склонны к подобному зависимому поведению. Психологи из своего арсенала выудили единственный инструмент для массового скрининга групп риска и решили, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Логика системы проста: найдем тех, кто склонен подчиняться или зависеть, и назовем это профилактикой.
Для тех, кто привык видеть в каждом школьном распоряжении угрозу репрессий, напомним о процедуре. Она официально заявлена как добровольная и, что крайне важно, не влечет за собой никаких последствий, о которых так любят фантазировать люди, далекие от школьных будней. Правильная аргументация здесь строится на том, что СПТ дает родителю и ребенку лишь информацию к размышлению о наличии рисков. Что делать с этой информацией дальше — решать семье: идти к школьному психологу, в районную психологическую службу или, если уж совсем припекло, в наркологический кабинет сдавать анализы для снятия сомнений.
В идеальном мире, где администраторы умеют разговаривать с людьми, а не только писать отчеты, никакой скандальности не возникает. Если разъяснительная работа проведена нормально, дети воспринимают тестирование спокойно. Иногда даже сами подростки не осознают свою склонность к управляемому поведению, пока им не предложат об этом задуматься через тесты. Это, пожалуй, единственный светлый момент во всей этой истории — попытка заставить ребенка честно взглянуть на то, что им движет.
Однако есть один нюанс, который волнует нас, учителей, гораздо больше, чем «управляемое поведение». И это вопрос выживания учебного процесса. Единственное, чего действительно стоит требовать от школьных администраторов — это чтобы тестирование не отнимало реальные учебные часы. Проводить такие процедуры нужно исключительно в часы замещений, когда кто-то из коллег ушел на больничный, и никак иначе. Мы в своей практике стараемся поступать именно так, чтобы не превращать образовательный процесс в бесконечный круговорот тестирований и проверок, жертвуя знаниями ради очередной профилактической галочки.
Источник: БогданоV. О школе и не только
