Лев Николаевич Толстой, видимо, был единственным, кто не пытался приукрасить суровую реальность учебников, предлагая нам забыть о сладких фантазиях и задать прямой вопрос: а зачем вообще нужны эти исторические и юридические науки, которым нас так старательно обучают? По его мнению, у этих дисциплин нет никакого фундаментального значения, кроме одной функции — служить апологией насилия. Пока мы заполняем журналы и проверяем тетради, согласно Толстому, мы просто занимаемся легализацией того, что в другом контексте назвали бы обычным произволом.
Если отбросить радикальный скепсис классика по отношению к истории и юриспруденции, то можно сосредоточиться на самом термине, который он использовал. Слово «апология» происходит от греческого ἀπολογία и изначально означало «извинение», «защиту», «оправдание» или даже «защитительную речь». Именно в таком значении оно и перекочевало в наш язык, став удобным инструментом для тех, кому нужно что-то обосновать.
В современных реалиях апология — это не беспристрастный поиск истины, а выступление в защиту чего-либо, своего рода заступничество, которое зачастую бывает крайне предвзятым. А если мы встретим в тексте или в жизни «апологета», то имейте в виду: перед вами человек, который будет защищать свой объект с неоправданным рвением, нередко переходя границы разумного оправдания и прямого восхваления. В этом смысле любая научная защита всегда балансирует на грани между объективностью и попыткой выдать желаемое за действительное, подгоняя факты под нужную интерпретацию.
Источник: Я люблю русский язык
