Когда мы слышим очередное распоряжение сверху, которое превращает рабочий процесс в катастрофу, из нас так и просится: «Дело — табак». И, как выясняется, за этим коротким возгласом стоит не просто ворчание, а суровая физика выживания волжских бурлаков. Эти несчастные люди, тянувшие суда на лямках, при переправах через реки и ручьи вешали кисет с табаком на шею повыше, чтобы не намочить драгоценный запас. Если же глубина брода становилась критической и вода подходила вплотную к кисету, ситуация становилась смертельной — можно было просто утонуть. Так что, если в образовании или жизни наступает момент, когда риск потерять всё становится осязаемым, выражение «дело табак» обретает свой первоначальный, пугающе буквальный смысл.
Есть и другая версия, которая звучит куда более прямолинейно и даже цинично, что нам так близко. Согласно ей, слово «табак» — это вовсе не растение, а искаженное иранское «теббах», означающее «дрянь». В процессе торговли слова неизбежно мигрируют, адаптируясь под местный говор, и в итоге превращаются в удобные маркеры для обозначения полной безнадеги. Приятно осознавать, что лингвистическая история умеет упаковывать концепцию тотального провала в короткую и емкую формулу.
Впрочем, у нас есть и альтернативный способ констатировать крах — фразы «дело — труба» или «вылететь в трубу». Здесь логика еще проще и бытовее: если печь была собрана криво или истопник работал спустя рукава, всё тепло безвозвратно улетало в трубу, оставляя жильцов мерзнуть. Со временем эта бытовая неудача трансформировалась в метафору любых негативных последствий. И если добавить сюда комментарий И. Ф. Наумова из его «Дополнений и заметок к толковому словарю Даля», где он прямо называет «трубой» любое сомнительное предприятие, в котором подозревают надувательство, то картина нашего существования становится пугающе цельной. Похоже, мы живем в мире, где либо табак мокнет, либо тепло улетает в дымоход, а мы лишь подбираем подходящие выражения для фиксации неизбежного.
Источник: История. Исторические факты.
