На очередном фестивале молодежи, в рамках Просвет-стендапа, Пётр Мазаев задал вопрос, который уже давно гуляет по учительской, вызывая лишь тяжелые вздохи. Если нейросеть способна самостоятельно создавать учебные материалы, объяснять школьнику любую тему и даже филигранно подбирать задания под уровень ученика, то зачем в этой цепочке вообще понадобился учитель? Кажется, нас готовят к тому, что скоро вместо классного руководителя в кабинете будет висеть серверная стойка, которая не просит отгулов и не жалуется на зарплату.
Однако, если отбросить оптимизм пресс-релизов, выясняется, что соревноваться с алгоритмами в скорости обработки информации — затея бессмысленная. В образовании всё еще остаются две неизменные переменные: учитель и ученик. И тут начинается самое интересное. Чем больше рутины и передачи данных забирают на себя технологии, тем сильнее нагрузка на педагога в плане «человеческого фактора». Теперь от учителя требуется не просто выдать порцию знаний, а обладать сверхспособностью понимать конкретного ребенка и превращать хаотичный поток цифровой информации в нечто осмысленное. Видимо, теперь наша работа — это не столько предмет, сколько высокотехнологичная психотерапия и навигация в океане данных.
Причем искать спасение от этих вызовов предлагают не в поисках новых программных кодов, а в старых добрых методиках. Пётр Мазаев отметил, что многие подходы, которые сейчас преподносятся как инновационные, российская школа уже проходила. Те самые «чертежи» якобы сохранились в группе ВЭБ.РФ («Просвещение») — там лежат и модели учебных материалов, и методы работы с учителем, и способы связи школы с наукой или производством. Получается парадокс: роль учителя усложняется до предела, задачи становятся всё более тонко настроенными на личность ребенка, но при этом нас пытаются вернуть к проверенным схемам, которые, как нам говорят, всё еще актуальны в эпоху искусственного интеллекта.
Источник: Школьный канал
