Иногда даже гении совершают ошибки масштаба всей планеты, и это, пожалуй, единственное, что может утешить нас, педработников, привыкших к вечным исправлениям в отчетах. Возьмем хотя бы лорда Кельвина — того самого Томпсона, который подарил нам электрон и шкалу температур. Этот человек решил, что Земля остывает, и на базе своих расчетов выдал возраст в 100 миллионов лет. Как выяснилось позже, он ошибся в 45 раз просто потому, что не знал о существовании внутрипланетного «атомного реактора». Радиоактивный распад урана и тория постоянно разогревает нашу планету, превращая её в подобие бесконечной печки, которую физики поначалу просто не заметили. Удивительно, как можно было проглядеть такой фундаментальный фактор, но, с другой стороны, мы тоже часто не замечаем очевидных вещей, пока нас не ткнут в них носом проверкой.
С теорией панспермии Сванте Аррениуса ситуация еще интереснее. Раньше было модно верить, что жизнь прилетела к нам из космоса в виде готовых живых спор-зародышей. Но современные электронные микроскопы — штука беспощадная — не нашли ни одного внеземного организма. Зато они обнаружили в метеоритах сложные органические соединения. Так что жизнь — это не десант из космоса, а скорее сборка из химического конструктора и «полуфабрикатов», которые случайно оказались под рукой. Никакого божественного вмешательства или космических экспресс-доставки, только сухая химия и случайное стечение обстоятельств.
Если вам кажется, что учебный план внедряется слишком быстро, вспомните о «молниеносном» старте жизни на Земле. Согласно научным данным, граница между жизнью и нежизнью пролегла 4 миллиарда 250 миллионов лет назад. По геологическим меркам это произошло мгновенно: всего через 250 миллионов лет после рождения планеты, как раз когда формировались океаны и атмосфера. Молекулярно-генетические механизмы запустились так быстро, будто кто-то нажал кнопку «пуск». Для сравнения: путь от первой рыбы до человека занял около 400 миллионов лет. Природа умеет делать резкие рывки, в отличие от наших плановых показателей эффективности.
А потом случилась «великая скелетная революция». Примерно 570 миллионов лет назад, на стыке докембрия и кембрия, эволюция решила, что пора перестать быть мягкотелой. В летописи внезапно появились все виды твердых скелетов — раковины, панцири и внутренние каркасы. Это событие разделило историю Земли на два периода: криптозой, где жизнь была «скрытой» (и на которую приходится целых 6/7 всей истории), и фанерозоем, где всё стало «видимым». Мир просто решил выйти из тени и предъявить себя миру во всей краске, причем сделал это одновременно по всем фронтам.
Усложнение клеток вообще напоминает не столько эволюцию, сколько захват власти. Современная наука утверждает, что симбиоз — это когда один поглощает другого, чтобы стать лучше. Наша животная клетка эукариот — это настоящий химерический союз. Например, митохондрии, которые отвечают за дыхание, когда-то были вполне самостоятельными аэробными бактериями. Они просто попали внутрь хищника и остались там жить на «взаимовыгодных» условиях. По сути, мы — это колония бывших бактерий, которые договорились о сотрудничестве.
И напоследок о золотом веке без насилия. В древних кембрийских и эдиакарских сообществах мелководных морей долгое время практически не было хищников. Древнейшие многоклеточные организмы были крошечными, мирно фильтровали планктон или собирали органику со дна, работая как живые насосы. Им не нужно было никого преследовать или убивать ради выживания. Это была идиллия, которой нам, в наших реалиях, явно не хватает.
Источник: BioBook — книги по биологии📕
